?

Log in

No account? Create an account

Блог Игнатия Журавлева

Психология, философия, филология

Previous Entry Поделиться Next Entry
Быть в сознании - значит действовать как другой
i_v_zhuravlyov
Фрагмент моей новой книги "Сознание и миф: Что мы делаем, чтобы быть сознательными существами"

Говоря о механизмах или органах (органах-механизмах) сознания, я буду иметь в виду средства порождения в нас неприродных состояний — или состояний, в которых мы действуем и испытываем нечто по-человечески. Первая идея, которую я постараюсь эксплицировать, заключается в следующем: быть в сознании — значит действовать определенным образом, и действовать так потому, что ты не можешь действовать иначе. Эта идея, конечно, идет вразрез с нашими профанными представлениями о произвольности собственных действий, а потому может вызвать некоторое недоумение. Однако ее достаточно легко обосновать. В минувшем столетии в ряде гуманитарных дисциплин (и даже не столько в психологии, сколько прежде всего в антропологии, социологии, культурологии) было продемонстрировано, что сознательные явления — это такие явления, которым свойственно повторяться, несмотря на их уникальность. Нам, как сознательным существам, свойственно сталкиваться с одними и теми же проблемами или вляпываться в одни и те же ситуации, продумывать одни и те же вопросы — те, с которыми, конечно, до нас кто-то уже сталкивался; мы формулируем проблему как свою собственную — а оказывается, что историей и культурой уже подготовлены и кем-то до нас уже пройдены пути движения нашей мысли, и даже слова, которые мы произносим как свои, всегда (или практически всегда) являются чужими словами. Высказывая слово, формулируя проблему и даже испытывая уникальные, казалось бы, чувства, мы производим нечто и в то же время воспроизводим себя в культуре, движемся по силовым линиям, культурой для нас уготованным. К примеру, когда мы испытываем любовь, мы, как говорил американский психоаналитик Ролло Мэй, можем быть настолько ошарашены, что будем практически убеждены в том, что происходящее с нами никогда и ни с кем больше не происходило. Но с другой стороны — это наша конструкция, которая нас же конструирует в качестве способных нечто переживать: мы в буквальном смысле в нее вляпываемся или впадаем, падаем в нее, как это удачно фиксируется английским языком… и в то же время мы ее воспроизводим, как воспроизводим чужие слова, присваивая их, воспроизводим «уникальное» переживание восторга от предмета искусства, и т.д.
Для нас как для агентов сознания такая повторяемость сознательных явлений часто не очевидна — ибо мы присваиваем сам факт присвоения (не проблематизируем его, перестаем его замечать). Но повторяемость эту достаточно легко обнаружить, обратившись к устройству первобытного и невротического сознания.
<...>
В первобытном обществе существует весьма строгая система правил и запретов, касающаяся самых разных ситуаций и вещей: каких животных и когда можно употреблять в пищу, по каким тропинкам можно ходить, с кем и как здороваться, с кем можно вступать в брак и т.д.  Такая регламентация пронизывает все аспекты деятельности представителя традиционной культуры, причем сознательной эта деятельность является в той мере, в какой каждое действие соотносится с правилом или запретом, закрепленным традицией (феномен сознания, с этой точки зрения, и состоит первоначально в расщепленности или удвоенности действия, выполняемого здесь и сейчас, на актуальный и представляемый компоненты; значительно позже эти компоненты разводятся и обретают относительную независимость, закрепляясь в форме предметных и вербальных значений). Аналогичная ситуация имеет место при неврозе навязчивых состояний, когда человек буквально обрастает правилами и запретами, оказываясь вынужденным выполнять сложнейшие ритуалы, которые постепенно поглощают самые разные аспекты его деятельности. Больные навязчивостями очень хорошо чувствуют эту вынужденность и противопоставляют себя своим болезненным действиям (я не хочу считать вагоны у проезжающего поезда, но не могу этого не делать), а представители традиционных обществ, напротив, ее не осознают, ибо противопоставить себя своим действиям они еще неспособны. Первоначально сознательное действие — это не произвольный акт, а вынужденное следование правилу, столкновение с необходимостью или запретом; осознать нечто — значит осознать недопустимость того, чтобы было иначе (объективация через запрет). В дальнейшем нам это позволит рассматривать власть как феномен сознания. Пока что зафиксируем вытекающую отсюда идею: быть в сознании — значит действовать как другой.


  • 1
Выходит, психопатологические состояния неизбежно сопровождаются нарушением/искажением сознания?

В строгом клиническом смысле есть группа нарушений сознания среди различных психопатологических состояний. Но зачем надевать на сознание сугубо клинические одежды. Оно ведь не вмещаемо ни в рамки психопатологии, ни даже в рамки психологии... Можно сказать, что разным состояниям соответствует тот или иной тип устройства сознания, не обязательно называя это нарушением или искажением.

Edited at 2012-03-26 13:30 (UTC)

Прочитал Вашу книгу (за исключением приложения), очень понравилось, приятно удивился от высокого уровня обобщения среди засилия эмпирической литературы плюс отсылки к любимым философам :)
Осталось несколько вопросов:
1)Событие появляющееся в мифе, является собственным повторением именно из-за того, что смысл явялется дополнительным по отношению к структуре и в этом плане смысл расщеплен?
2)Как вы выодите, что объект сам по себе не тождественен? Почему тождественны и нетождественны мы я понял, а вот это не уловил.
3)Что бы Стросон сказал насчет туалета?)

Здравствуйте! Спасибо за комментарий и интересные вопросы.
Да, смысл ритуального действия/события является расщепленным, поскольку, как Вы сказали, он "дополнителен" по отношению к структуре. Поэтому и событие как бы упаковано само в себя.
Объект сам по себе не тождественен - это проблема картезианской физики. Тот факт, что объект существует в данный момент, сам по себе не ручается за то, что он будет существовать в следующий момент. У Декарта Бог постоянно приплюсовывает объект к нему самому. (Ведь именно Декарт лишил объекты внутренностей, т.е. "жизненной силы", "энергии" и т.п.). Такая же проблема возникает и в случае, если мы занимаем феноменалистическую позицию. Здесь постоянство объектов - следствие нашей собственной деятельности по поддержанию постоянства объектов... Мы ведь вообще не знаем, что такое объект сам по себе... (Это Кант).
И наконец - туалет Стросона. Я, честно говоря, не знаю, что он сам Стросон сказал бы по поводу туалета. Но рассуждение может быть таким. По Стросону, мы приписываем себе только то, что можем приписать другим. Однако есть ряд феноменов, которые первоначально другие приписывают нам. Нам (т.е. ребенку) говорят: "тебе больно", "ты хочешь в туалет" и т.д. Однако фактом нашего сознания это может стать лишь постольку, поскольку мы способны приписать это любому другому сознательному существу. В конце концов, мы ведь почему-то знаем, что другие тоже могут хотеть в туалет, но узнали-то мы это (косвенным путем) от них же, а не от самих себя... Глава, в которой это обсуждается, была как раз построена на анализе таких кругов, а отсюда (уже у меня, а не у Стросона) и выводится фигура другого как некоего "принципа".

А, не догадался насчет Декарта и феноменалистического хода. Мне нравится еще онтологическое объяснение тождественности/нетождественности сущего у Платона в "Софисте": бытие и движется и покоится и тождественно и нетождественно, в силу фундаментального единства этих пяти категорий.

Вам спасибо за вашу научную деятельность и обстоятельные комментарии, желаю успехов на этом поприще и надеюсь прочитать еще не одну вашу будущую монографию :)


  • 1