?

Log in

No account? Create an account

Блог Игнатия Журавлева

Психология, философия, филология

Ты...
i_v_zhuravlyov
Время, сознание, память есть функции другого; я сам со своим сознанием, со своими интенциями и своей памятью существую лишь постольку, поскольку наполнен другим; меня нет, если нет тебя, ибо обретение тебя — это Большой Взрыв, с которого начинается отсчет моего времени, с которого вообще что-либо может начинаться; Вселенная начинается с твоих глаз, содержится в твоих глазах (Плотин догадывался о тебе, разрабатывая учение об эманации!); ты родила меня однажды и с тех пор делаешь это непрестанно; ты вернула мне прошлое, в котором не было меня — ты сотворила его ретроактивным актом (подсмотрев за которым, Иммануилу Канту не пришлось бы тратить столько сил на формулировку идеи о трансцендентальном единстве апперцепции), и всё, что было раньше, существует лишь в той мере, в какой является предвосхищением тебя. Всё прочее — симулякр, тщетно силящийся, как античный Ахилл, догнать стремительную черепаху подлинного бытия...

Психология бреда
i_v_zhuravlyov
Фрагмент лекции, прочитанной в МГУ 12.03.2012.

Быть в сознании - значит действовать как другой
i_v_zhuravlyov
Фрагмент моей новой книги "Сознание и миф: Что мы делаем, чтобы быть сознательными существами"

Говоря о механизмах или органах (органах-механизмах) сознания, я буду иметь в виду средства порождения в нас неприродных состояний — или состояний, в которых мы действуем и испытываем нечто по-человечески. Первая идея, которую я постараюсь эксплицировать, заключается в следующем: быть в сознании — значит действовать определенным образом, и действовать так потому, что ты не можешь действовать иначе. Эта идея, конечно, идет вразрез с нашими профанными представлениями о произвольности собственных действий, а потому может вызвать некоторое недоумение. Однако ее достаточно легко обосновать. В минувшем столетии в ряде гуманитарных дисциплин (и даже не столько в психологии, сколько прежде всего в антропологии, социологии, культурологии) было продемонстрировано, что сознательные явления — это такие явления, которым свойственно повторяться, несмотря на их уникальность. Нам, как сознательным существам, свойственно сталкиваться с одними и теми же проблемами или вляпываться в одни и те же ситуации, продумывать одни и те же вопросы — те, с которыми, конечно, до нас кто-то уже сталкивался; мы формулируем проблему как свою собственную — а оказывается, что историей и культурой уже подготовлены и кем-то до нас уже пройдены пути движения нашей мысли, и даже слова, которые мы произносим как свои, всегда (или практически всегда) являются чужими словами. Высказывая слово, формулируя проблему и даже испытывая уникальные, казалось бы, чувства, мы производим нечто и в то же время воспроизводим себя в культуре, движемся по силовым линиям, культурой для нас уготованным. К примеру, когда мы испытываем любовь, мы, как говорил американский психоаналитик Ролло Мэй, можем быть настолько ошарашены, что будем практически убеждены в том, что происходящее с нами никогда и ни с кем больше не происходило. Но с другой стороны — это наша конструкция, которая нас же конструирует в качестве способных нечто переживать: мы в буквальном смысле в нее вляпываемся или впадаем, падаем в нее, как это удачно фиксируется английским языком… и в то же время мы ее воспроизводим, как воспроизводим чужие слова, присваивая их, воспроизводим «уникальное» переживание восторга от предмета искусства, и т.д.
Для нас как для агентов сознания такая повторяемость сознательных явлений часто не очевидна — ибо мы присваиваем сам факт присвоения (не проблематизируем его, перестаем его замечать). Но повторяемость эту достаточно легко обнаружить, обратившись к устройству первобытного и невротического сознания.
<...>
В первобытном обществе существует весьма строгая система правил и запретов, касающаяся самых разных ситуаций и вещей: каких животных и когда можно употреблять в пищу, по каким тропинкам можно ходить, с кем и как здороваться, с кем можно вступать в брак и т.д.  Такая регламентация пронизывает все аспекты деятельности представителя традиционной культуры, причем сознательной эта деятельность является в той мере, в какой каждое действие соотносится с правилом или запретом, закрепленным традицией (феномен сознания, с этой точки зрения, и состоит первоначально в расщепленности или удвоенности действия, выполняемого здесь и сейчас, на актуальный и представляемый компоненты; значительно позже эти компоненты разводятся и обретают относительную независимость, закрепляясь в форме предметных и вербальных значений). Аналогичная ситуация имеет место при неврозе навязчивых состояний, когда человек буквально обрастает правилами и запретами, оказываясь вынужденным выполнять сложнейшие ритуалы, которые постепенно поглощают самые разные аспекты его деятельности. Больные навязчивостями очень хорошо чувствуют эту вынужденность и противопоставляют себя своим болезненным действиям (я не хочу считать вагоны у проезжающего поезда, но не могу этого не делать), а представители традиционных обществ, напротив, ее не осознают, ибо противопоставить себя своим действиям они еще неспособны. Первоначально сознательное действие — это не произвольный акт, а вынужденное следование правилу, столкновение с необходимостью или запретом; осознать нечто — значит осознать недопустимость того, чтобы было иначе (объективация через запрет). В дальнейшем нам это позволит рассматривать власть как феномен сознания. Пока что зафиксируем вытекающую отсюда идею: быть в сознании — значит действовать как другой.

Семинар "Душевнобольные среди нас"
i_v_zhuravlyov

Проблемы психопатологии в повседневной жизни

Мы привыкли считать, что психическая болезнь - нечто весьма далекое от нашей жизни, а душевнобольные - это люди, находящиеся в психиатрических клиниках. В действительности всё иначе.

Психические болезни чрезвычайно широко распространены, и от них не застрахован никто. У каждого из нас есть хотя бы один знакомый, страдающий шизофренией. Многие из нас перенесли депрессию, невротическое состояние или "стресс". Многие обладают плохим, а некоторые - прямо-таки дурным характером, затрудняющим социальную адаптацию. Кто-то страдает от зависимости (алкогольной, наркотической, игровой). Кому-то приходится множество раз перепроверять, выключен ли утюг или газ... Кого-то стала обманывать память...

Иногда психическая болезнь приносит даже больше страданий родственникам или знакомым (а то и вовсе посторонним людям), чем самому больному человеку. Больной в маниакальном состоянии может, не моргнув глазом, распорядиться по-своему всеми вашими вещами. Человек с бредом преследования может быть уверен в том, что вы собираетесь завладеть его квартирой, и будет пытаться противодействовать этому самыми разными способами (в том числе и такими, которые угрожают вашей жизни). Объектом болезненных убеждений человека могут стать даже совершенно посторонние для него люди, не говоря уже о близких родственниках, знакомых или сотрудниках. Представьте, что ваш сотрудник изо дня в день обвиняет вас в распространении о нем грязных слухов. Представьте, что ваш супруг настойчиво обвиняет вас в неверности, хотя вы не давали ему для этого никакого повода. Представьте, что ваш ребенок-подросток третий месяц не ходит в школу, перестал общаться с друзьями и часами сидит в своей комнате, уставившись в одну точку... Представьте, что ваш близкий стал выкидывать из дома электроприборы, а потом обвинил вас в том, что вы установили в доме скрытую камеру... Представьте...

Мы очень мало знаем о психических болезнях. А ведь даже самая элементарная грамотность в области психопатологии позволила бы многим людям избежать поломанной судьбы, предотвратить конфликты, не допустить трагических ситуаций.

Как понять, что перед вами - душевнобольной человек? Как вне условий клинического обследования, на основании только лишь наблюдения и общения, распознать психическую болезнь (такую, как шизофрения, невроз, депрессия, психопатия)?

Как не пропустить манифестацию психического расстройства у вашего ребенка? Каких ошибок следует избегать в воспитании "проблемных" детей?

Как обезопасить себя от противоправных действий со стороны душевнобольного?

Что делать, если этот человек нуждается в помощи? Что предпринять, если вы видите, что ваш знакомый или родственник (ребенок, супруг, родитель) становится совершенно другим человеком и буквально погибает у вас на глазах?

Все эти вопросы обсуждаются на организуемом мной семинаре. Приглашаются все желающие!

"Органы" сознания
i_v_zhuravlyov
Фрагменты из моей новой книги "Сознание и миф" (ее выход из печати планируется в 2012 году)
<…>
Любая объективация служит для снятия некоторого противоречия. Для демонстрации этого обратимся к феномену «зонда», или феномену транслокализации субъект-объектной границы (он состоит в изменении местоположения этой границы в зависимости от того, фиксируется ли в сознании средство объективации или объективируемый предмет). Слепой воспринимает не свою палку, а нечто при помощи палки; хирург действует не со скальпелем, а с раной посредством скальпеля; палка или скальпель выступают здесь как органы, которые не объективируются до тех пор, пока служат для объективации чего-то другого. Представим теперь, что слепой уткнулся палкой в стену и перестал ей двигать: восприятие немедленно прекратится, и человек не сможет понять, что перед ним стена (аналогичным образом прекращается визуальное восприятие предмета, когда прекращаются микродвижения глаз). Чтобы воспринимать, необходимо выполнять определенную «работу», необходимо в буквальном смысле прощупывать реальность (так, как это делает слепой). Но воспринимаемым содержанием оказывается при этом не движение наших органов, не наша «работа», а тот объект, на который эта «работа» направлена (стена, ощупываемая палкой). Принципиально важно здесь то, что форма объекта выступает как форма самой этой «работы» (форма деятельности) и, тем самым, цементирует, упорядочивает ее (процесс живет в образе в снятом виде). Вот мы и получили, с одной стороны, феноменальную ткань, а с другой — значение.
<…>
Если рассматривать в качестве «зонда» любое средство объективации, которое в определенных обстоятельствах само может стать объектом, то сознание окажется возможным представить как сложный аппарат органов или «зондов», имеющий многоуровневую организацию: различные его уровни или слои будут представлены перцептивными или сенсомоторными схемами, разными видами значений (включая образ мира как систему предметных значений), совокупностью имплицитных знаний, повседневными и научными теориями, идеологией.
<…>
«Зонды» высших уровней должны служить как организаторы движения «зондов» низших уровней (предметное значение служит для снятия «работы», происходящей на уровне сенсомоторных схем, обеспечивая тем самым константность восприятия; научная теория организует предметный материал, и т.д.) — но и наоборот, движение на низшем уровне способно всколыхнуть верхние слои, вызвать их поломку или перестройку (чувство тревоги способно опредметиться в иллюзии и галлюцинации; нарушение ожиданий в рамках научной теории может привести к переосмыслению теоретических установок). Рассмотрим взаимодействие между «зондами» разных уровней на примере проанализированного Р. Бартом отношения между иконическим и языковым сообщением. Представим изображение тарелки с неизвестным кушаньем и подпись под ним: «тунец с рисом и грибами». Любое изображение, говорит Барт, полисемично; полисемия изображения заставляет нас задаться вопросом о его смысле. Общество вырабатывает «приемы, предназначенные для остановки плавающей цепочки означаемых, призванные помочь преодолеть ужас перед смысловой неопределенностью иконических знаков: языковое сообщение как раз и является одним из таких приемов». Именование в рассматриваемом примере выполняет функцию контроля над образом (или функцию закрепления смысла). В других случаях словесный код может выполнять функцию связывания визуального ряда; единство сообщения достигается тогда «на некоем высшем уровне — уровне сюжета».
Оборотной стороной организующей функции «зонда» более высокого уровня оказывается эффект фильтрации. Устойчивая система ожиданий (например, система научных ожиданий, сформировавшаяся в рамках определенной парадигмы) всегда препятствует иному взгляду на вещи, препятствует такому движению сознания, которое не соответствует форме, закрепленной в данной системе. Технологии, основанные на эффекте организации/фильтрации, активно используются в политической деятельности, рекламе и др. Например, рекламное сообщение может способствовать формированию определенной системы ожиданий, под которую будет подводиться затем некоторая «вторичная» предметность. В этом проявляется механизм самоподдержания мифа (в данном случае — рекламного мифа): надо создать неоднозначность, чтобы ее снять («нужным» образом), или, наоборот, нужно так снять неоднозначность, чтобы тем самым ее сохранить (так создается потребность в мифе). В подобную же ловушку ловит себя ипохондрик, накладывающий на свое тело категориальную сеть, которая затем начинает продуцировать болезненные ощущения: болеть в действительности нечему, а — болит…

Советские языковеды о теории Н. Хомского...
i_v_zhuravlyov
Больше нельзя было откладывать, нельзя тянуть с разоблачением пресловутых "глубинных" и "поверхностных структур", "картезианских лингвистик", "формальных репрезентаций" и прочих "чудес" ТГГ - всего набора "металингвистических деревьев", за которыми уже давно не видно леса и которые с каждым новым изощрением генеративистской гипотезы разрастаются все гуще и сплетаются все теснее. <...> было бы крайне прискорбно, если бы конец хомскианства оказался столь же непропорционально раздут, как и его ни с чем не сообразное, громогласное начало.
<...>
Каждому здравомыслящему советскому языковеду должно казаться удивительным и странным: как могло случиться, что некая "теория", сочиненная в США во второй половине 50-х годов лицом, деятельность которого была известна лишь очень узкому кругу американских лингвофилософов, вдруг оказалась не только всемирно знаменитой, но и была воспринята как "новая" ("революционная") и открывающая небывалые горизонты для нашей науки. И далее, каким образом и почему по мере того, как она стала обнаруживать свою несостоятельность, многие серьезные, часто даже выдающиеся, исследователи языка стали затрачивать огромное количество времени и труда для того, чтобы опровергнуть ее научные притязания? Иначе говоря, зачем было так долго и настойчиво раздувать огромный мыльный пузырь, особенно если для того, чтобы он наконец лопнул, было нужно столько детальнейших и крайне трудных разысканий?

(Трансформационно-генеративная грамматика в свете современной научной критики: Реферативный сборник / Отв. ред. О.С. Ахманова, Ф.М. Березин. - М.: ИНИОН АН СССР, 1980)

Гнусность под названием "гласность"
i_v_zhuravlyov
Зоя Космодемьянская... (фрагмент фильма)



и - о том, как ее пытались вторично повесить...


Продавец науки
i_v_zhuravlyov
Президент РФ Д.А. Медведев настойчиво повторяет, что наука и образование должны отвечать требованиям рыночной экономики. Ученый должен заботиться о том, как продать свой продукт, а вузы должны выпускать специалистов, востребованных рынком...
Что ж, давайте издавать книги, требуемые рынком. Выпускать фильмы, требуемые рынком. Создавать КУЛЬТУРУ, которую можно продать на рынке. Интересно, кто тогда будет писать стихи... сочинять симфонии... создавать научные школы... писать философские произведения... посвящать жизнь решению научной проблемы...
Потребности наши, как известно, производятся. Но потребность жрать, читать детективы и смотреть порнуху по простейшим законам психологии является куда более примитивной и более стойкой, чем потребность соприкоснуться с культурой: последняя требует для своего производства значительно больших затрат. Она должна быть СФОРМИРОВАНА, опредмечена в таких продуктах, которые по законам рынка спонтанно не появляются. Обезьяна на ветке довольствуется порнухой и чипсами. Достоевский и Витгенштейн ей не нужны.
Интересно, смог бы наш президент заразить себя сифилисом, как поступил британский врач Джон Хантер в ту пору, когда эта болезнь считалась неизлечимой? Смог бы он перерезать себе нервы на руке ради научного эксперимента, как это сделал Генри Хэд? Стал бы он писать труд о происхождении культурных растений, умирая в тюрьме от голода, как великий генетик Николай Вавилов? Принял бы он кафедру и стал бы читать лекции БЕСПЛАТНО, как это сделал тяжело больной Шиллер? Страшно подумать, что было бы с наукой и культурой, если бы такие люди заботились о том, как ПРОДАТЬ свой результат... Если бы они были продажными тварями, в каковых стремится превратить современных ученых наш нынешний президент...



"Все врут..."
i_v_zhuravlyov

Жан-Поль Сартр. Фрагмент из пьесы «Фрейд»

Семь часов утра. <…> В коридоре появляются два санитара; они несут на носилках старуху, чьи неподвижные глаза кажутся незрячими. <…>

Сиделка. А эта откуда? (Она ее узнала.) Снова-здорово! Ну нет, мы ее не примем!

Первый санитар. Ну а нам куда прикажете ее девать?

Сиделка. Я же сказала вам – в психиатрическое отделение. (Стучит себя пальцем по лбу.) У нее тут не все дома.

Второй санитар. Они не хотят ее брать.

Сиделка. Кто? Психиатры?

Второй санитар. Говорят, ничего у нее нет.

Сиделка. Ну и ладно, отправьте ее домой.

Старуха с затравленным видом слегка приподымается на носилках.

Больная (говорит, ни к кому не обращаясь). Я слепая.

Сиделка (смеясь сухим, неприятным смехом). Мне бы ваше зрение, милочка моя! (Санитарам.) Вчера ее смотрел доктор Гейнц, она совершенно здорова. Комедию ломает, вот и все!

Первый санитар. Ломает или не ломает, дело ваше. Но она тяжелая. У вас ведь есть свободные койки.

Сиделка захлопывает дверь у них перед носом. Они озадаченно переглядываются.

Второй санитар (старухе). Ну ты, зараза! Не могла что ли совсем ослепнуть?

Старуха (монотонно). Я слепая.

Первый санитар смотрит на нее и вдруг начинает барабанить в дверь. Дверь распахивается, и появляется разъяренная сиделка.

Сиделка. Я же сказала вам…

Она смотрит на старых, усталых санитаров, ей жалко их.

Первый санитар (жалобным тоном). Два часа таскаем ее туда-сюда.

Сиделка. Обратитесь к доктору Фрейду. Когда нет профес­сора Шольца, больных принимает он.

<…>

На экране довольно большая, но очень бедная комната. Неприбранная железная кровать (обычная больничная койка), на столике таз и кружка, этажерка, заставленная медицинскими книгами, письменный стол. На полу, возле кровати, раскрытый чемодан; рядом закрытый чемодан и еще один раскрытый (набитый одеждой и бельем). Посреди комнаты чугунная печка с длинной трубой, которая упира­ется в потолок. Мы видим со спины мужчину, который сидит на корточках перед печкой, откуда вырываются клубы дыма. На полу, рядом с ним, связки бумаг, тетради, которые он методически запаивает в печку, где их пожирает огонь. Окно наглухо закрыто, портьеры опущены; комнату освещает только пламя из печки. Фрейд наконец слышит стук, встает и идет к двери. Мы замечаем, что он курит сигару.

<…>

Фрейд. А, это истеричка. Ну и что?

Первый санитар. Никто ее не берет.

Фрейд. Я знаю.

Он отбрасывает сигару и подходит к истеричке: та, словно заворо­женная, смотрит на Фрейда.

Старуха. Я слепая.

Он наклоняется и всматривается в ее глаза.

Фрейд (нежно). Нет, фрау, вы не видите, но вы – не слепая.

Он приподымает одеяло, которым укрыта старуха. Она в одной рубашке. Левая нога парализована; скрюченные пальцы словно вце­пились в ступню. Он ощупывает ногу. Больная, похоже, ничего не чувствует. Он укрывает одеялом ноги больной и распрямляется.

Фрейд. Несите ее в неврологическое отделение. Там есть сво­бодная койка.

Второй санитар. Профессор Мейнерт запретил…

Фрейд. Я сейчас поговорю с ним. Ступайте!

<…>

Другой, столь же запущенный коридор. Стены в трещинах, кое-где вздулась и отслоилась краска; с потолка местами осыпалась штука­турка. Окон мало; светает.

Перед дверью столпились студенты. (Сюртуки. Цилиндры. Практи­канты и врачи, что живут при больнице, в халатах. Почти все носят бороду. Средний возраст от двадцати пяти до тридцати лет.) Оживленные голоса.

На закрытой двери табличка: «Неврология. Отделение профессора Мейнерта». И объявление: «Лекции профессора Мейнерта проходят в понедельник, среду, четверг и субботу. Начало в 7.15». Санитары, несущие старуху-истеричку, появляются в коридоре, ша­таясь от усталости. Студенты прижимаются к стене, пропуская их.

Один из санитаров стучит в дверь. Носилки они поставили на пол. Студенты с любопытством рассматривают старуху.

Студент. Что с ней?

Санитары пожимают плечами.

Старуха Я слепая.

Открывается дверь. Санитары подхватывают носилки и входят в комнату.

Студент (категорическим тоном). Повреждение зритель­ного нерва. Или поражение зрительных центров мозга.

Дверь закрывается. И в это мгновение в другом конце коридора появляется профессор Мейнерт. Ему около пятидесяти. Студенты умолкают. Воцаряется почтительная тишина. Выглядит Мейнерт очень моложаво. Прекрасное, но изможденное лицо. Окладистая рыжая борода. Стройная и гибкая фигура, хотя Мейнерт едва заметно прихрамывает. Он в цилиндре и черных перчатках, в сюртуке, носит высокий стоячий воротничок, манишку с галстуком, яркий жилет. Он слегка опирается на трость с круглым набалдашником.

Студенты застыли в вежливых позах. Те, кто был в шляпе, обнажили головы. Мейнерт, удивительно величественный, невероятно самоуве­ренный, небрежно приподнимает цилиндр и снова опускает его на голову. Перчаток он не снял.

Мейнерт. Господа… (Дверь открывается. Мы видим жен­скую палату неврологического отделения. Между койка­ми навытяжку стоят санитары и сиделки.) Прошу захо­дить!

<…>

Мейнерт останавливается и глядит на старуху.

Мейнерт. Новенькая?

Санитары встревоженно переглядываются.

Первый санитар. Она… из психиатрического отделения.

Мейнерт (властным, неприятным тоном). Ну и что? Что ей здесь нужно? (Санитары молчат.) Унесите ее. (Постуки­вает по кровати тростью.) Сколько раз я говорил: каждый больной должен быть там, где положено. У нас и так не хватает коек…

Первый санитар (жалостливо). Да ведь…

Мейнерт (испепеляя его взглядом). Ну что еще?

Первый санитар. Доктор Маннгейм не принимает ее.

Мейнерт. Почему?

Первый санитар. Он говорит, что она ист… есте…

Мейнерт (меняется в лице; он побледнел ярости, гла­за его сверкают). Истеричка? Ей здесь не место.

Читать дальше...Свернуть )

Послесловие к Сартру

Теодор Мейнерт (1833—1892) — знаменитый австрийский психиатр, считавший истерию симуляцией. Мейнерт был крупнейшим специалистом своего времени по патологической анатомии мозга и полагал, что все психические (эмоциональные, умственные) расстройства вызваны физическими причинами. Он скептически относился к попытке своего не менее знаменитого современника Жана Шарко (и своего ученика Фрейда, ездившего к Шарко в Сальпетриер на стажировку) ввести истерию в круг «действительных» психических болезней. По легенде, незадолго до смерти Мейнерт пригласил к себе Фрейда и сознался в том, что сам смолоду страдал истерией, а теорию истерии высмеивал для того, чтобы не быть разоблаченным. Но это лишь легенда.

Парадокс заключается в том, что Мейнерт, объявляя истерию симуляцией, отнюдь не ошибался. Истерия была и остается симуляцией; вопрос лишь в том, каковы механизмы, лежащие в ее основе.

В силу ряда причин взаимодействие между психиатрией и безумием осуществляется не на уровне борьбы истин, а на уровне борьбы сил (как это продемонстрировал Мишель Фуко). Истерия в связи с этим может рассматриваться как попытка безумия поставить перед психиатрией уже не вопрос об истине, а вопрос о лжи. Но для того, чтобы этот вопрос мог быть решен, со сцены науки должна была уйти идея сознания, прозрачного для самого себя; должна была возникнуть идея непрозрачности сознания — идея, центральная для так называемой «неклассической рациональности». Вот так становление неклассической парадигмы в психологии может быть поставлено в связь с развитием психиатрии как диспозитива дисциплинарной власти… Но разумеется, от самих создателей новой теории сознания (я имею в виду прежде всего теорию диссоциации Пьера Жане и психоанализ Фрейда) связь эта должна была быть скрыта, ибо сознание ученого не более «прозрачно», чем сознание больного истерией.


Мучительное чувство Родины
i_v_zhuravlyov
Я узнал о так называемом «путче» вместе с первыми жителями страны, прослушавшими по радио шестичасовые новости утром 19 августа 1991 года. Мне было тогда 17 лет. И не будь я в те дни за пределами Москвы, я непременно поехал бы «защищать» Белый Дом — как это сделали многие мои сверстники и в том числе мой старший брат. Но поступил бы я так исключительно потому, что не понимал сути происходящего, как не понимало ее и большинство «защитников» Белого Дома. Ибо если бы они знали, что победа Ельцина обернется распадом страны — они повели бы себя совершенно иначе.  
Я помню октябрятскую звездочку и пионерский галстук, помню школьные линейки у огромного бюста Ленина, уроки политинформации и улыбку Саманты Смит, помню похороны Брежнева и убийство Индиры Ганди… Я до сих пор помню слова пионерской клятвы: «горячо любить свою Родину; жить, учиться и бороться…».
Парадокс в том, что для меня, как и для многих людей моего поколения — поколения людей, последними получивших аттестат зрелости в СССР — это далеко не пустые слова: они наполнены глубоким смыслом, сохранившимся и выкристаллизовавшимся вопреки всей мощной «демократической» пропаганде, обрушенной средствами массовой информации в конце 80-х — начале 90-х годов на наше — тогда только формирующееся — сознание. В нас все-таки созрело и сохранилось мучительное чувство Родины — мучительное потому, что мы, рожденные в СССР, по трагическому стечению обстоятельств оказались эмигрантами, не пересекая ни одной границы, оказались переселенцами на развалинах собственного дома. И трагедия состоит даже не только в том, что от дома остались развалины. Она состоит в том, что рожденные уже в этих развалинах будут лишены чувства Родины. Им просто не за что любить страну, которой, как выразился однажды ее нынешний президент, всего лишь двадцать лет от роду… В этом — самое страшное следствие поражения ГКЧП.


...похоже, что Ленский Ленскому проиграет...
i_v_zhuravlyov
Стихи Алины Кудряшевой (izubr):

* * *
Почему-то летом все время на все плевать,
Небольшая бричка спрятана в перелеске.
Господа, Онегину больше не наливать,
У него дрожит пистолет и все небо в Ленских.

Самый старший Ленский сутул, невысок, сердит,
Он корректен в формулировках, но зол до дрожи.
Кстати, облако, на котором он там сидит,
Принимает то форму кресла, то форму дрожек.

Самый младший Ленский летает туда-сюда,
Вот он, машет руками, неслышно о чем-то шутит,
А на нем нелепый заляпанный лапсердак,
И к щеке прилип одуванчика парашютик.

Двое Ленских отчаянно режутся в поддавки
Но похоже, что Ленский Ленскому проиграет,
Третий смотрит на это дело из-под руки
Солнце вспыхивает на острых фигурных гранях.

Ленский с удочкой меланхолик. "Скорей, тяни!" -
Восклицает Ленский, мнящий себя богемой.
Стайка Ленских о чем-то шушукается в тени,
Говорят, наверно, о Тане? О Геттигене?

И куда ни смотри - вот Ленский румян и бел,
Ленский взрослый и Ленский в тапочках и панамке
Наконец у рыбака клюет воробей.
Он спускается вниз из всей этой коммуналки.

Под ногами теплые камни, трава, земля,
Он снимает очки. Аккуратно цепляет леску.
"Ну так что", - говорит - "ты будешь уже стрелять?
Выбирай давай, какой тебе нужен Ленский.

Посмотри, это все бриллианты, графья, князья,
Выбирай, в кого отсюда попасть удобней."
Вот Онегин смотрит на удочку. Воробья
И на Ленского. И на солнце из-под ладони.

И зажмурив глаза, потому что такой сюжет,
Что нельзя не стрелять. В горячем июньском блеске,
Наплевав на все, в тоске и на кураже
Он стреляет в воздух. А попадает в Ленских.

Он не пьян, он не понял, он помер, он слишком мал.
Он по мокрой траве обалдело бредет куда-то.
Младший Ленский летит за ним, как большой комар,
На поляне застыли кони и секунданты.

Золотые блики скользят под густой листвой.
Пахнет медом и хлебом утреннего замеса.
Он стоит, обхватив руками замшелый ствол.
Между небом и ним удивительно много места.
Метки:

Время и другой
i_v_zhuravlyov
Представление о неотвратимом и безысходном бытии полагает присущую бытию абсурдность. Не потому бытие зло, что конечно, а потому, что безгранично. По Хайдеггеру, тревога - это испытываемое ничто. Но если под смертью подразумевать ничто, то не есть ли тревога, напротив, факт невозможности умереть?
<...>
...давайте спросим себя: можно ли определить сознание как бдение? Не вернее ли сказать, что сознание есть возможность вырваться из бдения; не заключается ли сознание в строгом смысле слова в таком бдении, которое опирается на возможность заснуть; а действительность Я - не есть ли это способность выйти из ситуации безличного бдения? Сознание причастно к бдению, это так; но отличительная черта его - непременная способность зайти, скрыться - и уснуть. Сознание есть способность уснуть.
<...>
Настоящее есть своего рода самоисхождение, и именно поэтому оно всегда есть схождение-на-нет. Если бы настоящее могло устоять, длиться, оно бы получало свое существование от чего-то предшествующего, наследовало бы ему; но ведь оно есть нечто, исходящее из себя. А исходить из себя можно лишь в том случае, когда ничего не получаешь из прошлого. Стало быть, схождение-на-нет есть сущностная форма начала.
<...>
...лишь через страдание, через отношение со смертью съежившееся в своем одиночестве существо оказывается в области, где возможна связь с другим. Эта связь с другим никогда не будет фактом использования некоей возможности. Характеризовать ее необходимо в терминах, отличных от тех, которыми описывают отношения со светом. Кажется, ее прообраз можно найти в любовных отношениях.
<...>
Внешность будущего совершенно отлична от пространственной внешности как раз потому, что будущее застает нас врасплох. Предвосхищение будущего, создание проектов будущего, что, как уверяли нас все теории от Бергсона до Сартра, существенно для времени, суть лишь настоящее будущего, а не подлинное будущее. Будущее - это не то, что схватывается, а то, что сваливается на нас и завладевает нами. Будущее - это другое. Говорить о времени в одиноком субъекте, о чисто личной деятельности представляется нам невозможным.
<...>
Будущее, даваемое нам смертью, будущее в событии не есть еще время. Ибо это ничейное будущее, которое человек не может взять на себя, должно, чтобы стать элементом времени, оказаться связанным с настоящим. Но как же связаны друг с другом два мгновения, между которыми - все отстояние, вся бездна, разделившая настоящее и смерть; что это за зазор - ничтожный, но и бесконечный, где всегда остается место надежде? Безусловно, это не отношение простой смежности - в этом случае время превратилось бы в пространство - но равным образом и не порыв динамизма и длительности, ибо, как нам представляется, настоящее не способно выйти за пределы себя и захватить будущее; это исключено самой тайной смерти.
Представляется, что связь с будущим, присутствие будущего в настоящем совершается лицом к лицу с другим. Тогда ситуация лицом к лицу есть само свершение времени. Захват настоящим будущего - не акт (жизни) одинокого субъекта, а межсубъектная связь. Ситуация бытия во времени - в отношениях между людьми, то есть в истории.

Эммануэль Левинас

Саныч, учитель словесности
i_v_zhuravlyov
«Теперь, через много лет, я могу сказать, что любила его. Любила своего учителя как божество» (Людмила Петрушевская).

Александр Александрович Пластинин. Родом из северного города Шенкурска, выходец из купеческой многодетной семьи. Методист, прирожденный педагог, уволивший из школы учителя, которому старшеклассники с лестницы плевали на лысину. А.А. Пластинин на уроке (фото из семейного альбома)Скромный, мягкий человек с железной волей и непререкаемым авторитетом. Мне было десять лет, когда он умер…
Он не хотел, чтобы его называли дедушкой («Разве я дедушка?!»), и говорил так: «Называйте меня просто: дядя Саша». Но так уж повелось среди его многочисленных внуков, что именовали мы его Няней Сашей — хотя на няню он никоим образом не был похож. Самая яркая и удивительная черта его заключалась в том, что рядом с ним все — не только дети, но и взрослые, не только знакомые, но и совершенно чужие люди — становились шелковыми чуть ли не в буквальном смысле. Хотя для этого абсолютно никаких усилий не прилагал он: достаточно было одного взгляда его, чтобы пьяная шпана у подъезда перестала голосить… И странно сочеталось это с очевидной скромностью, даже застенчивостью.
Я помню огромную его библиотеку, его рассказы и шутки с обилием цитат, его энергичность и особую (взрывную) манеру общения, его эрудицию — как будто не с ним, а с горой русской литературы вступаешь в диалог… Помню его семиструнную гитару и лавину старинных песен в его исполнении.

 …Тройка мчится, хлопья снежные летят,
Обдает лицо серебряная пыль…
Пусть узнают люди хитрые про нас,
Догадаются о ласковых словах
По улыбке и по блеску милых глаз,
По растаявшим снежинкам на щеках…
Эй вы, шире разойдитесь, раздавлю!
Бесконечно хочется мне жить.
Я дороги никому не уступлю,
Я умею ненавидеть и любить…

И — звонкий удар костяшками пальцев по гитарной деке… 


* * *
Вспоминает его ученица, писательница Людмила Петрушевская:

«Теперь, через много лет, я могу сказать, что любила его.

Любила своего учителя как божество.

Небольшого для мужчины роста (к десятому классу я выросла до 170 сантиметров), краснолицый, белоглазый, по виду солдафон, с малоприятным выражением на лице, как бы вечно недовольный, Александр Александрович Пластинин. Новый учитель литературы в последнем классе, а что это такое: советская классика, Горький, Фадеев, Николай Островский, чушь, глушь, как теперь я понимаю его муки — ведь он был преподаватель литературы и русской в том числе: Пушкин, Толстой, Гоголь, Чехов, Гончаров, Белинский и т.п. и мог понимать, что есть что. Однако он преподавал в выпускном классе, и это была его работа.

 

Читать дальше...Свернуть )

Я больше так не пишу...
i_v_zhuravlyov
* * *
На расставании протянутой руки
к размытому пространству прикоснись,
пока еще движения легки,
и вдруг прикосновенью удивись.

Как хочется понять, что это я
здесь нахожусь в смятеньи тишины,
разоблаченный взглядом бытия,
соотнесенный с ним со стороны.

10 января 1998 г.

P.S. Метафизическая скорбь может быть тиражируема. Она оборачивается криком, воззванием, колыханием, соприкосновением с другим. Кусочки ее оказываются на бумаге, на экране, попадают в тысячи глаз, отражаются, транслируются, амплифицируются тысячей голосов.
Боль от реальной трагедии невозможно артикулировать. Ей нет выхода к другому. Она лишает речи, лишает возможности принять помощь, навсегда остается внутри и отражается только в той пустоте, которую сама создает.

Удивительная женщина
i_v_zhuravlyov
В детстве она мечтала стать профессиональной шахматисткой. Украинка, живет в США. Валентина_Лисица


Кургинян среди "либероидов"
i_v_zhuravlyov

Советский человек как идеальный тип: Сергей Кургинян vs Александр Асмолов
i_v_zhuravlyov


Кант в новом переплете
i_v_zhuravlyov

Подсмотрел у maa13 и не смог не перепостить... Впрочем, ассоциации у меня возникли весьма странные.

ПРИЧИННОСТЬ КАК МЕХАНИЗМ ПРИРОДЫ

ПРИЧИННОСТЬ КАК СВОБОДА...



Когда выпадет снег... (старые стихи)
i_v_zhuravlyov
* * *
Не проси меня жить.
В это просто поверить теперь.
Только ждать, только ждать,
только ждать, когда выпадет снег.

Закрывая глаза,
в мутном небе слезу отыскать.
Закрывая уста,
разобрать бесконечную боль.

Никогда не забыть,
что останется памятью рук.
Когда выпадет снег,
когда выпадет снег, я умру.

Когда выпадет снег,
пусть начнется счастливая боль.
Будь счастливой и ты,
когда выпадет, выпадет снег.

2000 г.

Погода в моей стране
i_v_zhuravlyov

Те же кадры, но в лучшем качестве и с заменой звуковой дорожки:

И, наконец, оригинальная запись песни "Manchester et Liverpool"  в исполнении Мари Лафоре: